Поиск на сайте

Оцените наш сайт

 

 

200 лет со дня рождения А.К. Толстого

 

 

Штаб-квартира секции
публичных библиотек
Российской библиотечной
ассоциации

 

 

В нашей библиотеке вы можете получить полный доступ к объединенным фондам Национальной электронной библиотеки

 

Яндекс.Метрика

Портал Культура.рф

Из истории библиотек
Унечского района 1941 -1945 гг.

Высокская сельская библиотека

По материалам архива Высокской сельской администрации, после войны изба-читальня в селе Высокое начала свою работу в августе 1945 года. Как доказательство, была найдена ведомость на выплату заработной платы за август 1945 года на имя М. Лежейко.

До войны, со слов старожилов, первым избачём был  Николай Семёнович Пузанов из д. Лужки, а первым библиотекарем (с 1953 года) –Балясная Лилия.

Павловская сельская библиотека

В 1928 году начавшаяся в стране коллективизация не обходит стороной и Павловку. В селе организуется колхоз под руководством Соломахо Семёна Семёновича.

«В простой крестьянской избе была оборудована изба-читальня, где находилось совсем немного книг – 20-30. Но для нас это для нас было не так мало, ведь в те времена мало, кто умел читать. Люди собирались вечерами и избач читал вслух. Все так внимательно слушали, что даже было слышно, как пролетала муха».

Избачом был секретарь партийной организации колхоза Шавеко В.Затем из избы-читальни книги перенесли в дом помещика Покорского.

В 1933 году по решению правления колхоза строится небольшой домик  для размещения там библиотеки. Библиотекарем до 1939 года работает Денисов Иван Кузьмич.

С 1939 года в библиотеке стала работать Феня Тимофеевна Пономарёва, членом партийной организации колхоза.

Когда началась война и немцы пришли в Павловку, Феня ушла в партизаны. В партизанском отряде был предатель. Феню выследили, схватили и увезли в гестапо. Очевидцы этих событий рассказывали потом, что её во время допросов сильно били, допытываясь, как фамилии партизан и их родственников, где находятся явки. Но Феня ничего не рассказала. Тогда немцы вывели её на улицу и на глазах у жителей затравили собаками.

После освобождения села в 1943 году библиотека работала, но, к сожалению, никто из жителей не помнит, кто именно был тогда библиотекарем.

Шулаковская сельская библиотека

До войны в дер. Шулаковка был клуб, которым заведовал Николай Колосов. Он выдавал и книги, имевшиеся в клубе. В годы немецкой оккупации часть книг была растянута жителями, часть - сожжена гитлеровцами.

После освобождения от фашистов в 1943 году в доме Тимофея Алексеевича Горелова был сельсовет, секретарём которого была Мария Фёдоровна Горелова. Она собрала у жителей деревни уцелевшие книги, выдавала их, читала старикам.

С 1944 по 1945 год в доме Стефана Алексеевича Горелова была изба-читальня. Книги выдавали люди, присланные из других сёл.

С 1945 года изба-читальня располагалась в помещении  сельского  Совета.  Работал  в  ней       только     что      пришедший     с     фронта   Николай Фёдорович Горелов, а затем Николай  Степанович Стёпченко.


Арещенко Т.Н.
научный сотрудник
Унечского филиала БГОКМ

Быт солдат Красной армии в годы Великой Отечественной войны.

Одному поколению на плечи? Не слишком ли много?
Испытаний и противоречий Не слишком ли много?
Евгений Долматовский

Военная фото- и кинолетопись в лучших своих кадрах через десятилетия донесли до нас истинный облик солдата – главного труженика войны. Не плакатный молодец с румянцем во всю щеку, а простой боец, в потрепанной шинели, примятой пилотке, в наспех накрученных обмотках, ценою собственной жизни победил в той страшной войне. Ведь то, что нам частенько показывают по телевизору, только отдаленно можно назвать войной. «По экрану движутся солдаты и офицеры в светлых и чистых дубленках, в красивых шапках-ушанках, в валенках! Лица их чисты, как утренний снег. А где прожженные шинели с засаленным левым плечом? Оно не может быть не засаленным!.. Где измученные, невыспавшиеся грязные лица?» - спрашивает ветеран 217-й стрелковой дивизии Беляев Валериан Иванович.

Как жил солдат на фронте, в каких условиях воевал, боялся или не знал страха, замерзал или был обут, одет, обогрет, перебивался сухим пайком или был досыта накормлен горячей кашей из полевой кухни, чем занимался в короткие передышки между боями…

Незамысловатый фронтовой быт, являвшийся, тем не менее, важнейшим фактором войны, стал предметом моего исследования. Ведь, по словам того же Беляева Валериана Ивановича «воспоминания о пребывании на фронте связаны для меня не только с боями, вылазками к передовой, но и с окопами, крысами, вшами, гибелью товарищей».

Работа над темой – дань памяти погибшим и пропавшим без вести на той войне. Эти люди мечтали о скорой победе и встрече с близкими, надеялись, что вернутся живыми и невредимыми. Война забрала их, оставив нам письма и фотографии. На фото – девушки и женщины, молодые офицеры и опытные солдаты. Красивые лица, умные и добрые глаза. Они еще не знают, что с ними со всеми станет очень скоро…

Приступая к работе, мы побеседовали со многими ветеранами, перечитали их фронтовые письма и дневники и опираемся только на свидетельства очевидцев.

Итак, от организации быта солдат во многом зависел моральный дух войск, их боеспособность. Снабжение войск, обеспечение их всем необходимым в момент отступления, выхода из окружения резко отличалось от периода, когда советские войска перешли к активным наступательным действиям.

Первые недели, месяцы войны по известным причинам (внезапность нападения, нерасторопность, недальновидность, а иногда и откровенная бездарность военачальников) оказались самыми тяжелыми для наших солдат. Все основные склады с запасами материальных средств накануне войны размещались в 30-80 км от государственной границы. Такое размещение было трагическим просчетом нашего командования. В связи с отступлением многие склады и базы были взорваны нашими войсками из-за невозможности их эвакуации, либо уничтожены вражеской авиацией. Долгое время не было налажено обеспечение войск горячей пищей, во вновь сформированных частях не имелось походных кухонь, котелков. Многие части и соединения по несколько дней не получали хлеба и сухарей. Хлебопекарни отсутствовали.

С первых дней войны – огромный поток раненых, а помощь оказывать некому и нечем: «Имущество санитарных учреждений уничтожено пожарами и бомбардировками  противника, формируемые санитарные учреждения остались без имущества. В войсках большой недостаток в перевязочном материале, наркотических средствах и сыворотках». (из донесения штаба  Западного фронта Санитарному управлению Красной Армии от 30 июня 1941 года).

Под Унечей в 1941 г. из окружения выходила 137-я стрелковая дивизия, входившая на тот момент в состав сначала 3-й, а затем 13-й армий. В основном выходили организованно, в полной форме, с оружием, старались не опускаться. «…В деревнях брились, если удавалось. Было одно ЧП: солдат украл у местных кусок сала…Его приговорили к расстрелу, и только после плача женщин помиловали. Прокормиться в дороге было трудно, поэтому съели всех лошадей, что с нами шли…»(из воспоминаний военного фельдшера 137-й стрелковой дивизии Богатых И.И.)

У отступавших и выходивших из окружения была одна надежда на местных жителей: «Пришли в деревню…, немцев нет, нашли даже председателя колхоза… заказали щей с мясом на 100 человек. Женщины сварили, налили в бочки… Единственный раз за все окружение хорошо поели. А так все время голодные, мокрые от дождей. Спали на земле, нарубили лапника и дремлем… Ослабли все до крайности. У многих ноги распухли так, что в сапоги не входили…» (из воспоминаний Степанцева А.П., начальника химслужбы 771-го стрелкового полка 137-й стрелковой дивизии).

Осень 41-го особенно нелегко далась солдатам: «Выпал снег, по ночам было очень холодно, у многих разбилась обувь. У меня от сапог остались одни верха, что и пальцы наружу. Обкрутил обувку тряпками, пока в одной деревушке не нашел старые лапти. Все мы обросли, как медведи, даже молодые стали похожи на стариков… нужда заставила идти и просить кусок хлеба. Обидно было и больно, что мы, русские люди, хозяева своей страны, а идем по ней украдкой, по лесам и оврагам, спим на земле, а то и на деревьях. Бывали такие дни, что совершенно забывали вкус хлеба. Приходилось есть сырую картошку, свеклу, если находили в поле, а то и просто калину, но она же горькая, много ее не съешь. В деревнях все чаще получали отказ на просьбу поесть. Случалось слышать и такое: «Как вы нам надоели…» (из воспоминаний Хмельнова Р.Г. военного фельдшера 409-го стрелкового полка 137-й стрелковой дивизии). Солдаты страдали не только физически, но и морально. Трудно было переносить упреки оставшихся на оккупированной территории жителей.

О бедственном положении солдат говорит тот факт, что во многих частях пришлось съесть лошадей, которые, впрочем, от бескормицы уже никуда не годились: «Кони были настолько истощены, что перед походом пришлось делать им уколы кофеина. У меня была кобыла – ткнешь ее – падает, и сама встать уже не может, за хвост поднимал.…Как-то очередью из самолета убило лошадь, через полчаса солдаты растащили, что и копыт не осталось, один хвост… С питанием было туго, приходилось носить продукты на себе за много километров… Даже хлеб от пекарен носили километров за 20-30…», -вспоминает свои фронтовые будни Степанцев А.П.

Постепенно страна и армия приходили в себя от внезапного нападения фашистов, налаживалось снабжение фронта продовольствием и обмундированием. Всем этим занимались специальные подразделения – служба Продовольственно-фуражного снабжения. Но не всегда тыловики срабатывали оперативно. Командир батальона связи 137-й стрелковой дивизии Лукьянюк Ф.М. вспоминает: «В окружении мы все пооборвались, и после боя многие мои бойцы под свои шинели одели теплое немецкое обмундирование, переобулись в немецкие сапоги. Построил своих солдат, смотрю – половина, как фрицы…»

Гуселетов П.И., комиссар 3-й батареи 137-й стрелковой дивизии: «В дивизию я прибыл в апреле… Отобрал в ротах пятнадцать человек… Все мои новобранцы были усталые, грязные, оборванные и голодные. Первым делом надо было привести их в порядок. Раздобыл самодельное мыло, нашли нитки, иголки, ножницы, которыми колхозники стригли овец, и начали стричь, брить, латать дыры и пришивать пуговицы, стирать белье, мыться…»

Получение новой формы для солдат на фронте – целое событие. Ведь многие попадали в часть в своей гражданской одежде или в шинели с чужого плеча. В «Приказе о призыве по мобилизации граждан, родившихся в 1925 году и старше до 1893 года рождения, проживающих на территории, освобожденной от оккупации» за 1943 год в пункте №3 говорится: «При явке на сборный пункт с собою иметь:…кружку, ложку, носки, две пары белья, а также сохранившееся обмундирование Красной Армии».

Ветеран войны Беляев Валериан Иванович вспоминает: «…Нам выдали новые шинели. Это были не шинели, а просто роскошь, как казалось нам. Солдатская шинель самая волосатая…Шинель имела очень большое значение во фронтовой жизни. Она служила и постелью, и одеялом, и подушкой… В холодное время ложишься на шинель, ноги подтягиваешь к подбородку, а левой половиной накрываешься и подтыкаешь ее со всех сторон. Сначала холодно – лежишь и дрожишь, а потом от дыхания становится тепло. Или почти тепло.

Встаешь после сна – шинель примерзла к земле. Лопатой подрубаешь слой земли и поднимаешь целехонькую шинель вместе с землей. Потом земля сама отвалится.

Целая шинель была моей гордостью. К тому же недырявая шинель лучше защищала от холода и дождя… На передовой вообще-то запрещалось снимать шинель. Разрешалось только ослабить поясной ремень… И песня про шинель была:

Шинель моя походная, она всегда со мной
Она всегда как новая, обрезаны края,
Армейская суровая, родимая моя».

На фронте солдатам, с тоской вспоминавшим родной дом и уют, удавалось более или менее сносно устроиться на передовой. Чаще всего бойцы располагались в окопах, траншеях, реже в блиндажах. Но без лопаты ни окоп, ни траншею не соорудить. Шанцевого инструмента частенько на всех не хватало: «Лопаты нам дали в один из первых дней пребывания в роте. Но вот беда! На роту, численностью 96 человек, досталось только 14 лопат. Когда их выдавали, даже произошла небольшая свалка… Счастливчики начали окапываться…» (из воспоминаний Беляева В.И.).

И дальше целая ода лопате: «Лопата на войне – это жизнь! Вырыл себе окопчик и лежи спокойно. Свистят пули, рвутся снаряды, с коротким визгом проносятся их осколки, тебе все нипочем. Тебя защищает толстый слой земли…» Но траншея – вещь коварная. Во время дождей на дне траншеи скапливалась вода, доходившая солдатам до пояса, а то и выше. Во время обстрелов в такой траншее приходилось сидеть часами. Выбраться из нее – значит погибнуть. И сидели, иначе нельзя, жить хочешь – терпи. Будет затишье – вымоешься, высохнешь, отдохнешь, поспишь.

Надо сказать, что во время войны в стране действовали очень строгие правила гигиены. В воинских частях, расположенных в тылу, систематически производились осмотры на вшивость. Чтобы не произносить этот неблагозвучный термин, использовалась формулировка «осмотр по форме 20». Для этого рота, без гимнастерок, выстраивалась в две шеренги. Старшина командовал: «Приготовиться к осмотру по форме 20!» Стоящие в строю снимали нижние рубашки до рукавов и выворачивали их наизнанку. Старшина проходил вдоль строя и бойцов, у которых обнаруживались на рубашке вши, отправляли в санпропускник. Ветеран войны Валериан Иванович Беляев вспоминает, как сам проходил через один из таких санпропускников: «Он представлял собой баню, при которой была так называемая «жарилка», то есть камера для прожаривания (прогрева) носильных вещей. Пока мы мылись в бане, все наши вещи прогревались в этой «жарилке» при очень высокой температуре. Когда мы получали свои вещи назад, они были настолько горячими, что приходилось ждать, когда они остынут… «Жарилки» были во всех гарнизонах и воинских частях. И на фронте тоже устраивали такие жарилки». Солдаты называли вшей «вторым врагом после фашистов». Фронтовым медикам приходилось нещадно с ними бороться. «Бывало на переходе – только привал, даже в мороз все скидывают гимнастерки и ну их гранатами давить, только треск стоит. Никогда не забуду картинку, как яростно чесались пленные немцы… Тифа у нас не было никогда, вшей уничтожали санобработкой. Один раз от усердия даже и гимнастерки сожгли вместе со вшами, одни медали остались», - вспоминал Пиорунский В.Д., военврач 409-го стрелкового полка 137-й стрелковой дивизии. И далее из его же воспоминаний: «Перед нами стояла задача не допускать завшивленности, но как это сделать на переднем крае? И мы придумали один способ. Нашли пожарный рукав длинной метров двадцать, пробили в нем через метр по десять дырок, а конец его заглушили. В бочках из-под бензина кипятили воду и через воронку беспрерывно наливали ее в шланг, она через дырочки струилась, а под шлангом стояли солдаты, мылись и ойкали от удовольствия. Нижнее белье сменялось, а верхняя одежда прожаривалась. Потом сто граммов, бутерброд в зубы, и в окопы. Таким способом мы быстро помыли весь полк, что даже из других частей к нам приходили за опытом…»

Отдых, и прежде всего сон, ценились на войне на вес золота. На фронте всегда недоставало сна. На передовой по ночам спать вообще всем запрещалось. Днем  половина личного состава могла спать, а вторая половина  вести наблюдение за обстановкой.

По воспоминаниям Беляева В.И., ветерана 217-й стрелковой дивизии, «в походе со сном было еще хуже. Более трех часов в сутки спать не давали. Бойцы буквально засыпали на ходу. Можно было наблюдать такую картину. Идет колонна. Вдруг один боец выходит из строя и некоторое время движется рядом с колонной, постепенно удаляясь от нее. Вот он дошел до придорожной канавы, споткнулся и уже неподвижно лежит. К нему подбегают и видят, что он крепко спит. Растолкать такого и поставить в колонну очень трудно!.. Самым большим счастьем считалось уцепиться за какую-либо повозку. Счастливчики, которым это удавалось, хорошо высыпались на ходу». Многие спали впрок, потому что знали: другой такой возможности может не представиться.

Солдату на фронте нужны были не только патроны, винтовки, снаряды. Один из главных вопросов военного быта – снабжение армии продовольствием. Голодный много не навоюет. Мы уже упоминали о том, как трудно пришлось войскам в первые месяцы войны. В дальнейшем снабжение фронта продуктами питания было отлажено, ведь за срыв поставок можно было лишиться не только погон, но и жизни.

Регулярно солдатам выдавали сухой паек, особенно на марше: «На пять дней каждому было выдано: три с половиной копченой селедки довольно крупных размеров…7 ржаных сухарей и 25 кусочков сахара…Это был американский сахар. На земле была насыпана горка соли и было объявлено, что каждый может брать ее. Я насыпал соль в банку из-под консервов, завязал в тряпочку и убрал в вещмешок. Кроме меня соль никто не взял…Было ясно, что идти придется впроголодь». (из воспоминаний Беляева В.И.)

Шел 1943-й год, страна активно помогала фронту, отдавая ему и технику, и продукты, и людей, но все равно питание было весьма скромным.

Ветеран Великой Отечественной войны артиллерист Оснач Иван Прокофьевич вспоминает, что в сухом пайке были колбаса, шпик, сахар, конфеты, тушенка. Продукты были американского производства. Их, артиллеристов, должны были кормить 3 раза, но норма эта не соблюдалась.

В состав сухого пайка входила и махорка. Практически все мужчины на войне были заядлыми курильщиками. Многие, до войны не курившие, на фронте не расставались с самокруткой: «С табаком было плохо. В качестве курева выдавали махорку: 50 граммов на двоих… Небольшая такая пачка в коричневой упаковке. Выдавали нерегулярно, и курильщики очень страдали… Мне, некурящему парню, махорка была ни к чему, и это определило мое особое положение в роте. Курильщики ревниво оберегали меня от пуль и осколков. Все отлично понимали, что с моим уходом на тот свет или в госпиталь, из роты исчезнет дополнительная пайка махорки… Когда приносили махорку, вокруг меня возникала небольшая свалка. Все старались убедить меня, что свою пайку махорки я должен отдать именно ему…» (из воспоминаний Беляева В.И.). Это определило особую роль махорки на войне. О ней слагали бесхитростные солдатские песни:

Как письмо получишь от любимой,
Вспомнишь дальние края,
И закуришь, и с колечком дыма
Улетает грусть твоя!
Эх, махорочка, махорка,
Подружились мы с тобой!
Вдаль глядят дозоры зорко,
Мы готовы в бой! Мы готовы в бой!

Теперь о горячем питании солдат. Походные кухни были в каждом подразделении, в каждой войсковой части. Самое трудное - доставить еду на передовую. Продукты перевозились в специальных термосах – контейнерах.

По существовавшим тогда порядкам доставкой пищи занимались старшина роты и писарь. И делать это они должны были даже во время боя. Иногда за обедом посылали кого-нибудь из бойцов.

Очень часто подвозкой продуктов занимались девушки-шоферы на полуторках. Ветеран войны Лосицкая Феодосия Федосеевна всю войну провела за баранкой полуторки. В работе было все: и поломки, которые она по незнанию не могла устранить, и ночевки в лесу или степи под открытым небом, и обстрелы авиации противника. И сколько раз горько плакала от обиды, когда,  погрузив на машину продукты питания и термосы с чаем, кофе и супом, на аэродром к летчикам приезжала с пустой тарой: в дороге налетели немецкие самолеты и изрешетили пулями все термосы.

Ее муж, военный летчик Лосицкий Михаил Алексеевич, вспоминал, что даже в их летной столовой не всегда было хорошо с питанием: «Сорокаградусный мороз! Сейчас бы кружку горячего чая! Но в нашей столовой кроме пшенной каши и темной похлебки ничего не увидишь». А вот его же воспоминания о пребывании в прифронтовом госпитале: «Спертый, тяжелый воздух густо насыщен запахом йода, гнилого мяса и дыма от табака. Жиденькая похлебка да корочка хлеба – вот и весь обед. Изредка дают макароны или пару ложек картофельного пюре да чашка едва сладкого чая…»

Беляев Валериан Иванович вспоминает: «С наступлением темноты появился обед. На передовой питание два раза: сразу как стемнеет и перед рассветом. В светлое время суток приходилось обходиться пятью кусочками сахара, которые выдавались ежедневно.

Горячая пища доставлялась нам в зеленом термосе объемом с ведро. Этот термос был овальной формы и переносился на спине на ремнях, как вещмешок. Хлеб доставлялся буханками. За пищей у нас отправлялись два человека: старшина и писарь…

…Для еды все вылезают из траншеи и садятся в кружок. Однажды мы обедали таким образом, как вдруг в небе вспыхнула осветительная ракета. Мы все прижимаемся к земле. Ракета погасла, и все снова принимаются за еду. Вдруг один из бойцов кричит: «Братцы! Пуля!» - и вынимает изо рта немецкую пулю, которая застряла в хлебе…»

Во время переходов, на марше, противник частенько уничтожал походные кухни. Дело в том, что котел кухни поднимался над землей значительно выше человеческого роста, так как под котлом находилась топка. Еще выше поднималась черная труба, из которой клубился дым. Это была отличная мишень для противника. Но, несмотря на трудности и опасность, фронтовые повара старались не оставить бойцов без горячей пищи.

Еще одна забота на фронте – вода. Запасы питьевой воды солдаты пополняли, проходя через населенные пункты. При этом нужно было проявлять осторожность: очень часто немцы, отступая, приводили колодцы в негодность, травили в них воду. Поэтому колодцы приходилось охранять: «На меня произвел большое впечатление строгий порядок обеспечения наших войск водой. Как только мы входили в деревню, сразу же появлялось специальное воинское подразделение, которое выставляло часовых у всех источников воды. Обычно такими источниками были колодцы, вода в которых была проверена. К другим колодцам часовые и близко не подпускали.

…Посты у всех колодцев были круглосуточными. Войска приходили, уходили, а часовой всегда был на своем посту. Этот очень жесткий порядок гарантировал полную безопасность нашим войскам в обеспечении водой…»

Даже под обстрелом немцев часовой не покидал пост у колодца.

«Немцы открыли по колодцу артиллерийский обстрел… Мы отбежали от колодца на довольно большое расстояние. Оглядываюсь и вижу, что часовой остался у колодца. Только залег. Вот такая дисциплина была у охраны источников воды!» (из воспоминаний Беляева В.И.)

Народ на фронте при решении бытовых проблем проявлял максимум смекалки, находчивости и мастеровитости. «Из тыла страны мы получали только самый минимум, - вспоминает Степанцев А.П. - многое приспособились делать сами. Выделывали сани, шили сбрую для коней, делали подковы – все кровати и бороны перековали по деревням. Даже ложки сами отливали… Начальником полковой пекарни был капитан Никитин, горьковчанин, - в каких только условиях ему приходилось выпекать хлеб! В разрушенных деревнях ни одной целой печи – и через шесть часов выпекали, по тонне в сутки. Приспособили даже свою мельницу. Практически все для быта приходилось делать своими руками, а без организованного быта какая же может быть боеспособность войск…»

Солдаты и на марше умудрялись добыть себе кипятку: «…Деревня. Кругом торчали печные трубы, но если сойти с дороги и приблизиться к такой трубе, можно увидеть догорающие бревна. Мы быстро наловчились использовать их. Поставили на эти бревна котелок с водой – одна минута и чай готов. Конечно, это был не чай, а горячая вода. Непонятно, почему мы ее называли чаем. В то время мы и не думали, что наша вода закипает на несчастье людей…»(Беляев В.И.)

Среди бойцов, привыкших и в довоенной жизни обходиться малым, попадались просто настоящие мастера на все руки. Одного из таких умельцев вспоминает Гуселетов П.И., замполит 238-го отдельного истребительного противотанкового дивизиона 137-й стрелковой дивизии: «У нас на батарее был дядя Вася Овчинников. Родом он был из Горьковской области, говорил на «о»…В мае ранило повара. Зовут дядю Васю: «Сможешь временно?» - «Могу. Бывало, на покосе и все сами варили». Для ремонта амуниции кожа потребовалась сыромятная – где взять? Опять к нему. – «Могу. Бывало, дома кожу и все сами выделывали». Расковалась лошадь в батальонном хозяйстве – где мастера найти? – «Могу и это. Дома, бывало, и все сами ковали». Для кухни понадобились ведра, тазы, печки – где взять, из тыла не дождешься, - «Сможешь, дядя Вася?» - «Могу, бывало, дома железные печки и трубы сами делали». Зимой лыжи понадобились, а где взять их на фронте? – «Могу. Дома об эту пору на медведя ходили, так лыжи всегда делали сами». У ротного часы карманные встали – опять к дяде Васе. – «Могу и часы, только надо хорошо посмотреть».

Да что там говорить, когда он и ложки-то наловчился отливать! Мастер – на любое дело, все у него выходило так ладно, как будто само собой и делалось. А весной он такие драники из гнилой картошки на куске ржавого железа пек, что ротный не побрезговал…»

Многие ветераны Великой отечественной добрым словом вспоминают знаменитые «наркомовские» 100 грамм. В подписанном наркомом обороны И.В. Сталиным Постановлении ГКО СССР «О введении водки  в снабжение в действующей Красной Армии» от 22 августа 1941 года говорилось: «Установить, начиная с 1 сентября 1941 г. выдачу 40º водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу первой линии действующей армии». Это был первый и единственный опыт узаконенной выдачи алкоголя в отечественной армии в 20-м веке.

Из воспоминаний военного летчика Лосицкого М.А.: «Сегодня боевых вылетов не будет. Свободный вечер. Нам разрешено выпить положенные 100 граммов…» И вот еще: «Запечатлеть бы лица раненых офицеров, когда им наливали 100 граммов и подносили вместе с четвертинкой хлеба и кусочком сала».

Вспоминает Серебров М.П., командир 137-й стрелковой дивизии: «Прекратив преследование противника, части дивизии начали приводить себя в порядок. Подошли походные кухни, стали раздавать обед и положенные сто граммов водки из трофейных запасов…» Терещенко Н.И., командир взвода 4-й батареи 17-го артполка 137-й стрелковой дивизии: «После удачной стрельбы собрались все позавтракать. Разместились, конечно, в окопах. Наш повар, Маша, принесла…картофель по-домашнему. После фронтовых ста граммов и поздравления командира полка все повеселели…»

Война продолжалась трудных четыре года. Многие бойцы прошли фронтовыми дорогами от первого до последнего дня. Далеко не каждому солдату  выпадала счастливая возможность получить отпуск и повидаться с родными и близкими. У многих семьи остались на оккупированной территории. Для большинства единственной нитью, которая связывала его с домом, были письма. Фронтовые письма - правдивый, искренний, источник изучения Великой Отечественной войны, мало подверженный идеологии,. Написанные в окопе, землянке, в лесу под деревом, солдатские письма отражают всю гамму чувств, которые испытывает человек, с оружием в руках защищающий свою Родину: гнев на врага, боль и страдания за родную землю и своих близких. И во всех письмах – вера в скорую победу над фашистами. В этих письмах человек предстает обнаженно, каков он есть на самом деле, ибо не может он лгать и лицемерить в минуты опасности ни перед собой, ни перед людьми.

Но люди и на войне, под пулями, рядом с кровью и смертью, пытались просто жить. Даже на передовой их волновали общие для всех житейские вопросы и проблемы. Своими переживаниями они делились с родными и близкими. Практически во всех письмах солдаты описывают свою фронтовую жизнь, военный быт: «Погода у нас не очень холодная, но морозец приличный и особенно ветра. Но мы одеты сейчас хорошо, шуба, валенки, так что морозы нам не страшны, одно плохо, что не посылают поближе к переднему краю…» (из письма гвардии капитана Карасева Леонида Алексеевича своей жене Киселевой Анне Васильевне в г. Унечу от 4 декабря 1944 г.). В письмах звучит забота и тревога за близких, которым тоже нелегко. Из письма Карасева Л.А. своей жене в Унечу от 3 июня 1944 года: «Передай тому, кто хочет выселить мою мамашу, что если только я приеду, то ему не сдобровать… Я ему голову набок сверну…» А вот из его же письма от 9 декабря 1944 года: «Нюрочка, очень тебя жалею, что тебе приходится замерзать. Нажимайте на свое начальство, пусть обеспечивает дровами…»

Из письма Кривопуска Михаила, выпускника школы №1 г. Унеча  сестре Надежде: «Получил от тебя, Надя, письмо, где ты пишешь, как вы прятались от немцев. Ты напиши мне, кто из полицаев издевался над вами и по чьему указанию были взяты у вас корова, велосипед и другие вещи, если я останусь жив, то рассчитаюсь с ними за все…» (от 20 апреля 1943 года). Наказать обидчиков своих родных Михаилу не довелось: 20 февраля 1944 года он погиб, освобождая Польшу.

Практически в каждом письме звучит тоска по дому, по родным и любимым. Ведь на фронт ушли молодые и красивые мужчины, многие в статусе молодоженов. Карасев Леонид Иванович и его жена Анна Васильевна, которые упоминались выше, поженились 18 июня 1941 года, а через четыре дня началась война, и молодой супруг ушел на фронт. Демобилизовался он только в конце 1946 года. Медовый месяц пришлось отложить почти на 6 лет. В его письмах к жене любовь, нежность, страсть и невыразимая тоска, желание быть рядом с любимой: «Любимая! Вернулся из штаба, устал, ночь шел пешком. Но как увидел на столе твое письмо, вся усталость прошла и злость тоже, а когда я вскрыл конверт и нашел твою карточку, то расцеловал ее, но ведь это бумага, а не ты живая… Теперь твоя карточка приколота у меня у изголовья моей кровати, теперь имею возможность нет-нет, да и взглянуть на тебя…» (от 18 декабря 1944 года). А в другом письме просто крик души: «Дорогая, сижу сейчас в землянке, курю махорочку – вспомнил кое-что, и такая тоска, вернее зло берет на все на это… Почему мне так не везет, ведь люди получают возможность увидеться со своими родными и любимыми, а мне все не везет… Дорогая, поверь, надоела мне вся эта писанина и бумага… ты понимаешь, я хочу тебя видеть, хочу быть с тобой вместе хоть часок, а все остальное к чертям, понимаешь, к чертям, я хочу тебя – вот и все… Вся жизнь мне эта надоела в ожидании и неизвестности… У меня сейчас один исход…я приеду к тебе  самовольно, а потом пойду в штрафную роту, иначе я не дождусь встречи с тобой!.. Если бы была водка, сейчас бы напился пьяным…» (от 30 августа 1944 года).

Пишут солдаты в своих письмах о доме, вспоминают о довоенной жизни, мечтают о мирном будущем, о возвращении с войны. Из письма Кривопуска Михаила сестре Надежде: «Посмотришь на те зеленые луга, на деревья у берега…девчата купаются в море, то думаешь, что бросился бы за борт и поплыл. Но ничего, добьем немца, а уж тогда…» Во многих письмах встречается искреннее проявление патриотических чувств. Вот как пишет о гибели брата в письме своему отцу наш земляк Дышель Евгений Романович: «…Валентином нужно гордиться, потому что он погиб в бою честно, шел в бой  бесстрашно… В прошедших боях я отомстил за него… Встретимся, поговорим подробнее…» (от 27 сентября 1944г). Встретиться с отцом майору-танкисту Дышелю так и не пришлось – 20 января 1945 г. он погиб, освобождая Польшу.

Из письма Карасева Леонида Алексеевича жене Анне Васильевне: «Большая радость то, что мы ведем наступление почти по всему фронту и довольно успешно, взято много больших городов. Вообще успехи Красной Армии небывалые. Так что скоро Гитлеру капут, как говорят сами немцы» (письмо от 6 июня 1944г.).

Таким образом, чудом сохранившиеся до наших дней солдатские треугольники с номером полевой почты вместо обратного адреса и черным казенным штампом «Просмотрено военной цензурой» - самые искренние и достоверные голоса войны. Живые, подлинные слова, пришедшие к нам из далеких «сороковых, роковых», сегодня звучат с особой силой. Каждое из фронтовых писем, самое на первый взгляд незначительные, пусть глубоко личное – исторический документ величайшей ценности. В каждом конверте – боль и радость, надежда, тоска и страдания. Острое чувство горечи испытываешь, когда читаешь эти письма, зная, что тот, кто писал их, с войны не вернулся… Письма – своеобразная летопись Великой Отечественной…

Писателю-фронтовику Константину Симонову принадлежат такие слова: «Война не есть сплошная опасность, ожидание смерти и мысли о ней. Если бы это было так, то ни один человек не выдержал бы тяжести ее… Война есть совокупность смертельной опасности, постоянной возможности быть убитым, случайности и всех особенностей и деталей повседневного быта, которые всегда присутствуют в нашей жизни… Человек на фронте занят бесконечным количеством дел, о которых ему постоянно нужно думать и из-за которых он совершенно не успевает думать о своей безопасности…» Именно бытовые повседневные дела, на которые все время приходилось отвлекаться, помогали солдатам преодолевать страх, придавали бойцам психологическую устойчивость.

Прошло 65 лет со дня окончания Великой Отечественной войны, но точка в ее изучении еще не поставлена: остаются белые пятна, неизвестные страницы, невыясненные судьбы, странные обстоятельства. И тема фронтового быта – наименее исследованная в этом ряду.

Библиография.

Беляев В. И. Огонь, вода и медные трубы : (воспоминания старого солдата) / В. И. Беляев. - М. : Б. и., 2007. - 218 с. : ил.
Киселев В.П. Однополчане : док. повествование / Валерий Павлович Киселев. - Н.Новгород : ФГУИПП «Нижполиграф», 2005. - 336с.
Липатов П. Униформа Красной Армии: Знаки различия, обмундирование, снаряжение сухопутных войск Красной Армии и войск НКВД 1936-1945 гг./Павел Боросович Липатов. - М.: Издательский  дом «Техника Молодежи», 2001. - 64 с.
Фондовые материалы Унечского краеведческого музея (фронтовые письма, дневники, воспоминания ветеранов).
Воспоминания ветеранов Великой отечественной войны, записанные при личных беседах.


 
Оценка пользователей: / 0 (0 из 5 /  Голосов: 0)
ПлохоОтлично 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить